АРАДУШКИН Олег Афанасьевич


АРАДУШКИН Олег Афанасьевич Выпал крест этих мест... От суеты два шага до тоски. И видит Бог - я выдержать не смог: И сам себя сослал на Соловки На небольшой, но ощутимый срок. Олег Арадушкин на протяжении многих лет с завидным постоянством ссылает себя на Соловецкие острова, откуда привозит огромное количество зарисовок и этюдов. Но это пока всего лишь, как говорится, «записки на манжетах», с которыми художник потом долго работает в мастерской, и прежде чем каждый из этих этюдов превратится в полновесную главу романа о Соловках, написанного в технике темперы, прежде чем он станет звеном в цепи серии, объединенной общим названием, каждый лист художник будет по многу раз переделывать, уходя от простой фиксации увиденного к передаче прочувствованного. Удивительное это место - Соловки. Они никого не оставляют равнодушным, даже если встреча с ними происходит в центре Москвы, на Пречистенке - в Выставочных залах Российской Академии художеств, где Олег Арадушкин показывает очередную серию «Соловецкие острова». Я хожу по выставке Олега, мы разговариваем с ним, я смотрю картины, и в памяти всплывают то главы из летописи Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», то фрагменты из текста летописца XVI века: «В лето 7090 (1582) ...начали на Соловках делати город каменной... у них же деи в Соловецкой вотчине от Немецких людей в монастырской волости в Суме поставлен острог...» Вот он - город каменной - «Соловецкий монастырь» - «Яко светильницы явистеся все светлии во острове океана моря...» И откуда-то опять зазвучал голос Макаревича, который пел про то, как: ...весь корабль смотрел, раскрывши рты, Как монастырь неумолимо рос, Как город Китеж прямо из воды. А потом вдруг: «Основан в первой половине XV века монахами Зосимой и Савватием на Соловецких островах Белого моря. Был важным оборонительным форпостом на севере Русского государства. Архитектурный комплекс монастыря представляет собою выдающийся памятник русского зодчества...» И опять ГУЛАГ, в котором «через многотрудныя неудобности человеки полезная присно зрятся преспевати...»: «О преподобныи отцы велицыи заступницы и скории услышатели и угодницы божии и чюдотворцы Зосима Савватие не забудите яко же обещастеся посещати чада своя...» Нет, заключенные ГУЛАГа не видели икону Ивана Маркова, иконописца XVIII века, и не читали эту молитву - у них были другие иконы и их молитвы были другими, потому что у них был иной бог и иные святые. Но «Соловки» все же стали их Голгофой... И я цитирую, цитирую, как цитируют стены монастыря историю государства Российского. В палимпсест, который неконтролируемо рождается в моем сознании, ложится еще один слой: «У всех людей есть своя «Земля обетованная», с которой они мистическим, загадочным образом связаны всю жизнь. Для меня такой землей являются Соловецкие острова». Это голос Олега. Мы останавливаемся возле «Колокольни». Красная звезда, венчающая купол, оптимистично горит на фоне темного неба. Сюрреализм. А в тысяча тридцать сумрачном году, Попав в сии священные места, Какой-то зэк соорудил звезду На месте православного креста. Как он забрался - знает Бог, Погнал ли страх, не подвела ль рука, Но он залез - ему скостили срок, А нам осталась память на века. «...В реальности звезда металлическая, но...» Нет, звезда красная, надо только это увидеть. И художник увидел эти «следы двух ипостасей веры, двух времен». Олег Арадушкин закончил художественный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии. И может быть, в результате этого «киношного» образования листы и холсты художника вызывают ассоциации с кадрами киноленты. И дело здесь даже не в том, что Олег работает сериями, средствами живописи делая, буквально, раскадровку привлекшего его внимание объекта, но и в том общем впечатлении от отдельно взятой картины. Ощущение сочиненности при абсолютной, едва ли не документальной, достоверности изображаемого. Умение Олега Арадушкина взять готовое и представить его как метафору сродни умению хорошего оператора правильно поймать кадр, взять тот ракурс объекта - постройки, корабля и т.д., который заставит их не только «говорить», а нас слушать, но и придать изображению элемент отстраненности, многослойной содержательности. Тут, так же как и в кадре киноленты, происходит сложное совмещение пространственно-временных движений - остановка времени и одновременно с этим кадр, не являясь замкнутой системой, имеет ту особенность, что он есть движение, переходное состояние от предыдущего кадра к последующему. И движение времени в нем, как и в листах художника, происходит не только в глубь пространства, но и на плоскости, на которую как бы проецируется изображение. Интересно все же получается - не сделав в реальности ни одной художественной или документальной картины, художник постоянно снимает свое кино. Всегда разное, но при этом сохраняющее индивидуальный почерк художника-режиссера. Фактически все миры Олега Арадушкина безлюдны. Исключение составляют разве что серии «Старый Подольск» и «Арктика». Серия «Берег», близкая по мироощущению и настроению к «Соловкам», тем не менее вполне укладывается в жанр «фэнтези». Нереальная реальность. Или фантастический реализм. Кто-то спросит: позвольте, где же здесь фантазия? Все вполне реально - старый мост, храм без креста, пустынный, заброшенный причал, корабль, с ободранной или сгнившей обшивкой, брошенные на берегу цепи. Аналогичные приметы нашей действительности вы можете видеть в огромном количестве - только осмотритесь вокруг. Все это так. Но у Олега Арадушкина все эти осиротевшие творения рук человеческих несут на себе не только печать заброшенности, они становятся «вещью в себе». Освободившись от людской суеты, очистившись от житийности, они как бы перемещаются в иное вневременное пространство, не только приобщаясь к тайнам бытия, но и становясь носителями этих тайн. «Города А. Грина». Лисс, Гель-Гью, Зурбаган... Города мира, которых нет на карте, но в которых хоть однажды побывал каждый из нас. Фантазии писателя обретают плоть в рисунках художника, который не иллюстрирует, а воссоздает пространство и атмосферу романов Грина. По этим листам можно строить декорации и снимать кино. То же впечатление и от серии «Петербург Ф. Достоевского». По признанию самого художника, ему хотелось «увидеть город глазами героев писателя». Но ему, на мой взгляд, удалось больше - в том смысле, что Петербург Достоевского - это не столько реальный город, рассмотренный под определенным ракурсом, это особое, энергетически напряженное пространство. Улицы этого города, холодные набережные становятся кругами ада для его обитателей. А знаменитые пугающие колодцы, как символ страшных тайн души человеческой, в глубинах которой зреют преступные замыслы - «слишком много есть в каждом из нас неизвестных, играющих сил...», и проблески света, как вспышки раскаяния и смутных догадок, что живем-то мы неправильно. Серия «Петербург Достоевского» близка по настроению к Соловецкой серии, в которой те же сложные пространственные переходы и повышенная выразительность светотеневого решения, та же пустынность, безлюдность и где ведется тот же опосредованный, через архитектуру, разговор о противоречивых человеческих чувствах и переживаниях, да еще о деяниях людских - «Бес бессилен, да батрак (человек) его силен». ...Переходя от картины к картине, я словно листаю страницы истории. Темперная техника, в которой выполнены листы, напоминает о несохранившихся фресках. И тем не менее обнаженные монастырские стены превращаются из немых свидетелей в «вопиющих». Очевидцы, ставшие одновременно соучастниками преступления и его жертвами. История оплодотворенная современностью, и... ...спорит сообразность куполов С несообразным здесь - «Шестой барак». Собственно, и то и другое кануло в Лету. Остались лишь декорации, в которых история разыгрывала свои спектакли. Этому ощущению способствует то, что композиционно некоторые работы построены по принципу кулис. Да еще это странное, словно потустороннее неестественное освещение. Небо темное, тяжелое, свинцовое. И вдруг - ярко освещенные плоскости стен, словно выхваченные из темноты забвения яркой вспышкой нереального света. Внезапный луч заходящего солнца осветил ребра почти сгнившей лодки, сделав ее похожей на останки какого-то древнего, давно вымершего животного. Словно прожектором во тьме почти сгустившейся ночи резанул по берегу моря - лес, который сплавляли заключенные ГУЛАГа, так и остался лежать на берегу... Бессмысленно погубленные деревья-великаны - бессмысленно погубленные тысячи, миллионы человеческих жизней. И лишь кресты - полузабытых мест печальная примета - кресты на безымянных могилах застыли в минуте молчания в память об ушедших... Но небо, в которое устремляются кресты, красные звезды и купола храмов, порой светлеет, окрашиваясь в серебристо-серые оттенки, и тогда кажется, что в его холодных просторах все еще гуляет «студеный ветер тех недавних лет»... Но художник прибегает к такому композиционно-пространственному и колористическому решению работ этой серии, которое на каком-то уровне восприятия позволяет зрителю абстрагироваться от конкретики, переводя разговор в плоскость общечеловеческого, в область осмысление жития человеков. И тогда эта старая лодка и выброшенный на берег корабль-призрак начинают восприниматься как символы времени, разрушающей силы времени. И кажется, что мы слышим спор Вечности и быстротечности... Куда эта дорога? В храм?.. Но храм разрушен. Когда-то это все будет убрано, очищено, восстановлено... Сотрут надпись «Лазарет», проступающую напротив Царских врат, заново распишут стены, покроют купола золотом - «чтобы чаще Господь замечал», водрузят кресты... Но Соловки - это музей не только нашей славы, нашей гордости, но и... музей нашего позора, нашей трагедии... И в «Соловецких островах» Олега Арадушкина оба эти музея существуют в едином пространстве - пространстве «межсезонья», демонстрируя реликвии двух эпох в противоречивой истории России... «Да будет так - пусть Соловки хранят...» Вот такое кино. Лия Адашевская

Журнал "ДИ" 2, 2004

Возврат к списку

версия для печати